Егор Миронов (fillum) wrote,
Егор Миронов
fillum

Categories:

Дневник Оливии (8)

Продолжение. Начало книги - здесь.

Глава 9

Побег

Вторник, 06 июня 1995

Утром мы забрали детей домой. Они замечательно провели время у знакомых, и даже с Оливией не было никаких проблем.  Я почувствовал облегчение. Оливия была в безопасности.

Телефонный разговор с г-жой Ингрид:
Врачи придут на нашу сегодняшнюю встречу. Она нашла благоразумным наше желание «спрятать» Оливию.

Я отправился на нашу встречу. Я пришёл заранее, и у меня было время немного почитать. С собой у меня была книга «Тайные общества» Яна ван Хельсинга. Я готовился к встрече с представителями «Австрийского фонда здравоохранения».

Я написал в блокноте:
«Прежде всего я хотел бы сказать, что все предпринятые шаги и мои действия были сделаны в полном согласии с моей женой и моими наиболее близкими родственниками и целью было только одно: выздоровление моей дочери.
Мы отвергаем возможные обвинения в религиозной или суеверной предвзятости или просто излишней доверчивости нас, как родителей.  Мы верим в разум и в состоянии признать рациональное. Мы сожалеем, что раньше делали неправильные шаги. Теперь мы знаем, что приняли правильное решение. Мы несём полную ответственность. Судья Masizek думал, что он может взять на себя ответственность в случае принудительного лечения.
Врачи не могут гарантировать ничего, даже так называемый «процент выживаемости». Судья, а не врачи, решает брать на себя ответственность, как будто жизнь нашего ребёнка это что-то, что можно взять и положить в карман. С тех пор, как мы узнали о Новой Медицине, мы не позволим провести Оливии принудительную терапию непроверенным химио-препаратом.

Чтобы избежать угрозы принудительного лечения, мы решили спрятать Оливию от представителей власти, и всё наше время сосредоточить на официальных прениях. Моим вторым желанием после полного исцеления Оливии и прекращения преследования нас является: официальное признание того факта, что человек имеет неделимое единство связи психики, мозга и органов и, таким образом,  имеет законное право на получение медицинской помощи в случае болезни в соответствии с этим представлением. Взаимодействие между психикой и телом чувствует каждый человек. Я хочу официального подтверждения этого факта. Возможность каждому человеку  обратиться с этой просьбой в Комиссию по правам человека это ключ к успеху»

Но встреча прошла не так, как я планировал. Строго говоря, венская встреча очень меня разочаровала. Я не получил никакой конкретной помощи. Я лишь познакомился с несколькими новыми людьми, хотя они могут быть полезны в долгосрочной перспективе. Мысль, что в случае Оливии можно было вывести на свет Новую Медицину, была и так очевидна.  Обсуждались и другие стратегии. Доктор Клейнер отказался быть нашим представителем.

Ингрид рассказал мне о своём случае – «пытка» традиционной медициной и как ей удалось полностью выздороветь с помощью Новой Медицины. В тот день, когда она узнала от традиционного врача что «неизлечимо больна», ей попалась в руки «золотая книга» доктора Хамера. Она прочитала её с энтузиазмом и сразу поняла всё.  Постулированная доктором Хамером психологическая причина для её вида рака полностью совпала с её случаем. Она встретилась с ним в Кёльне и доктор Хамер подсказал ей путь к решению её личных конфликтов и «предсказал» 4 месяца исцеления с сильной болью, но настоял чтобы она прошла это всё без морфина.

Её психологический конфликт был связан с её матерью. Она должна была решить этот конфликт и ей это удалось. Всего четыре месяца, как и предсказывал доктор Хамер, она испытывала сильную боль, поэтому в основном она была вынуждена оставаться в постели. Непоколебимая вера помогла ей преодолеть это тяжёлое время. Несмотря на то, что она была, по оценкам врачей, «не жилец», и сумела не просто выжить, а полностью правиться, с их стороны не было и нет никакого интереса к её случаю излечения. С некоторыми из врачей, с которыми она даже подружилась во время своего неудачного у них лечения, теперь она не может поддерживать отношения, т.к. они теперь отрицают, что знают фрау Ингрид. Они её просто игнорируют!

Дневник Эрики:
У Оливии немного болит живот в течение дня, вечером пришли головные боли.

vvv

Среда, 07 июня 1995

Я был у  моего друга Зеппа, когда моя сестра сказала мне по телефону, что судья уже звонил несколько раз, и  требовал, чтобы мы пришли к нему в этот же день, иначе он предпримет какие-то меры.

Что случилось? Ведь раньше этот же судья дал мне три недели, чтобы собрать все необходимые для судебного разбирательства документы. Дело принимало серьёзный оборот. Я немного запаниковал, потому что я даже ещё не имел адвоката. Здесь Зепп мог бы мне помочь. Он дал мне телефон надёжного и бесстрашного адвоката. Его имя было Бенедикт (имя изменено) из юридической фирмы Мюльбергера (имя изменено) в Вене.

 Я немедленно позвонил ему и получил действительно разумный совет: я должен позвонить судье и согласиться на встречу на следующий день. Таким образом я дал себе немного времени на передышку. Кроме того, второе мнение врача будет абсолютно необходимо в любом случае. Я решил: я должен был убедить судью, чтобы иметь возможность доказать действующим КТ-снимком, что киста почки Оливии не увеличилась. Мы и сами ничего не хотели больше, чем контролировать  с помощью КТ-снимков утверждение доктора Хамера что почечная киста не будет расти.


Телефонный разговор с Ингеборг:
Она очень помогла. Когда я жаловался ей на переменчивость судьи, она сразу же предложила мне организовать встречу с фрау Петрович, депутатом от парти «зелёных».

Телефонный разговор с доктором Ростовской:
Я  объяснил ей свой план, и чуть позже она назначила мне встречу с коллегой-урологом. И хотя этот врач не был ярым сторонником Новой Медицины, он хотя бы не был и ярым противником.

Телефонный разговор с доктором Herz:
Я пытался просить его быть экспертов в нашем деле, но он заявил, что у него нет желания рисковать своей головой ради этого дела. Это абсолютно абсурдно для него. У него очень много людей, которые нуждаются в его помощи. Кроме того, он не имел профессии уролога. Мне не удалось изменить его мнение. Я мог бы даже понять его. Он мог только советовать мне обратиться с заявлением в «Комиссию по медицинской этике», Мне нечего было делать. Я должен был звонить судье.

Телефонный разговор с судьей Masizek:
Я сразу указал ему на нарушение его обещания, на что он ответил что говорил с врачами и они сказали, что имеется непосредственная опасность для жизни ребёнка и ни одного дня промедления быть не может. Мы договорились что я должен прийти к нему в пятницу 9 июня в  13:00 вместе с  Эрикой.

У меня было всего два дня на подготовку. У меня по прежнему не было ни адвоката, ни врача, готового дать второе мнение исходя из принципов Новой Медицины. В любом случае я решил не вести Эрику к судье в пятницу, сославшись на то, что Оливии требуется отдых и мать должна быть рядом с ней.

Телефонный разговор с фрау Stauffer (санитарным врачом «зелёных»):
Она подтвердили мне встречу с депутатом партии «зелёной»  доктором Петрович завтра в 10:00 часов. Найти  подходящую адвоката для меня также было не сложно.

Во второй половине дня я встретился с репортёрами из газеты „täglich alles». Один вёл интервью, второй делал фотографии. Ингрид была со мной в качестве «поддержки». Репортёр сделал много заметок. Также фрау Ингрид поделилась своим опытом, и я подумал, что это только усилит наше интервью.

Репортер указал мне, что профессор Юргенссен имеет соответствующий интерес в деле  Оливии, так как на самом деле это именно он основал «Австрийский проект по опухоли Вильмса», и что этот тип рака регистрируется только 8-10 раз в год. Ингрид также сопровождала  меня в Вене на встрече с доктором Ростовской и урологом.

Разговор с урологом Thomas Untreu (имя изменено) и доктором Ростовской:
Уролог, друг г-жи Ростовской, верит в научную медицину, но также открыт и для альтернативный знаний.  Доктор Ростовская пыталась привлечь его в дело Оливии. Он сказал, что его жена (сторонник традиционной медицины), часто приходи в отчаяние, изучая многие  диссертации по лечению рака, и даже она думает, что лечение, по-видимому, зависит от многих факторов. Он часто говорит ей, что врачи должны принимать во внимание и психическую сторону, историю жизни пациента и учитывать это всё в терапии. Доктор Хамер по многим пунктам прав, но он сам не может быть «рупором» Новой Медицины. Доктору Хамеру действительно мало кто из его коллег мог привести обоснованные контраргументы его теории. Он сам обращался к другим врачам с просьбой подтвердить утверждение, что раковые клетки, плавающие в артериях,  могут превратиться в другие раковые клетки, например, из клетки кишечника в клетки кости,  однако, так и не получил удовлетворительного ответа. Он, доктор Untreu , простой уролог, может дать второе мнение, он оно будет легко «сметено» по чисто иерархическим причинам врачами из больницы Св.Анны. В заявлении больницы будет просто больше веса. Дисциплинарных последствий он не боится. Он хотел бы, но не может принимать участия в лечении Оливии.
Когда я спросил,  мог бы я сослаться на этот разговор, он явно испугался. На самом деле, его прямая осанка вдруг изменилась на согнутую. Он спросил, на что именно я хотел бы ссылаться? Когда я цитировал его высказывания о иерархической структуре, он резко отказал мне в моей просьбе и даже пригрозил, что может подать на меня в суд.

Так этот «сильный и смелый» врач вдруг показал свой робкий характер. Я потерял всякое уважение к нему. Я также сказал ему в лицо, что я бы не хотел лечиться у такого врача, как он. Не моргнув глазом, он признался, что предпочел бы стать библиотекарем. После этого недружественного разговора мы расстались. Но следующий удар не заставил себя долго ждать.

Разговор с д-ром Ростовской:
Сразу, как мы закончили беседу, она сказала мне, что отстраняется от дела Оливии.  Причём она информирует меня об этом в письменном виде. Я был потрясён. Она успокоила меня, и сказала, что это письмо на случай вопросов со стороны медицинского совета, и что я могу  использовать это письмо в прессе. Вот текст этого заявления:

Заявление:
Я, доктор Джоанна Е. Ростовская, практикующий врач в Вене, настоящим заявляю, что отказываюсь принимать участие в деле Оливии Пильхар (6 лет, опухоль Вильмса) против моих этических убеждений только лишь на основании того, чтобы избежать дисциплитарной ответственности от медицинской ассоциации и уголовной ответственности из-за текущих экспертных оценок преобладающего медицинского мнения, для того, чтобы сохранить свою медицинскую лицензию, чтобы практиковать в качестве врача общей практик и чтобы избежать судебного преследования.
Я делаю это заявление только для случая Оливии и её семьи, для других пациентов (только совершеннолетних) я по-прежнему могу быть врачом, который применяет в своей практике методы Новой Медицины доктора Хамера.  Ещё раз отмечаю, что по причинам, указанным выше, во избежание судебного преследования в настоящее время я не представляю для себя  возможным лечение детей в соответствии с Новой Медициной.
Доктор Джоанна Е. Ростовская

Ситуация была ужасной. Теперь у меня не было абсолютно никакого врача для Оливии. Хотя ей врач нужен не постоянно, редких визитов или телефонных консультаций в большинстве случаев будет достаточно. Это уже доказал многим пациентам доктор Хамер. Но для судьи  я бы без врача. Мое доверие  медицинской системе было настолько подорвано, что в будущем, возможно, я дважды подумаю, прежде чем идти в больницу. Я не нашёл ни одного врача, кто мог бы в открытую говорить о своих убеждениях. Почему такое давление  применяется к этим врачам, которые лечат пациентов, опасаясь дисциплинарных санкций медицинской ассоциации, против их клятвы Гиппократа, не в меру моих знаний и убеждений?

Я провел ночь у моей сестры. Её муж забрал меня из Вены к ним домой. У меня было время кратко рассказать ему нашу историю. Он только покачал головой и пожелал нам сил пройти чере это, ведь эта система может уничтожить меня с легкостью.
Я устал и был измотан, но перспектива  разговора с доктором Петрович дала мне сил, и я написал письмо в Комиссию по правам человека.

Из дневника Эрики:
Мы проснулись только около 9:00. Я погладила бельё и немного приготовила ды. Гельмут звонил в 12:00 и в 14:00 часов. Он заставил нас всех немного нервничать из-за повестки в суд в пятницу. Во второй половине дня мы пошли с сыном Карин Джоном, нашим превосходным гидом, на большую прогулку. Оливия жаловалась на боли в животе.

vvv

Четверг, 08 июня 1995

Муж моей сестры на следующее утро отвёз меня обратно в Вену. На самом деле я планировал первую встречу с моим адвокатом на это утро. Тем не менее, разговор с доктором Петрович оказался очень важным.

Телефонный разговор с госпожой Rötig (комиссия по этике в медицине):
Она вспомнила, что когда-то раньше на нашу городскую больницу были поданы жалобы. В общем, я должен сначала связаться с адвокатом пациентов профессором Viktor Pickl.  Комиссия собирает жалобы от пациентов, а затем передаёт их врачам для дальнейших разбирательств. В тяжёлых случаях будет проводиться экспертная дискуссия, результаты которой затем будут опубликованы.

Телефонный разговор с Ингеборг:
Я поблагодарил её за организацию встреч. Она также сказала, что адвокат, рекомендованный доктором Петрович, наверное, лучшее, что я имею на сегодня.

Телефонный разговор с фрау Ингрид:

Я спросил настойчиво, чтобы помочь мне в предстоящем разговоре с доктором Петрович. Она сразу же согласилась, а чуть позже мы встретились.
В оставшееся время до встречи я решил подготовить себя немного. Следующие пункты я обозначил для себя как важные:

- Врачи не могут определить, будет ли эффективен препарат для химиотерапии или нет.

- Заключение самой больницы считается «неприкосновенным», другие специалисты не будет давать своё второе мнение по  чисто иерархическим причинам.

- Эти врачи, в чьи руки может попасть Оливия (в том числе профессор Юргенссен, больница Сб.Анны) сами создали проект по опухоли Вильмса и предполагается, что они имеют личный интерес в Оливии из-за редкости опухоли Вильмса.

- После того, как ребёнку ставят диагноз «рак», он принудительно «приговаривается»  к химиотерапии (международный протокол).  Я установил, что такие протоколы в среднем корректируются каждые шесть месяцев.

Беседа  с доктором Петрович:
Также присутствовали фрау  Ингрид и фрау Stauffer. Доктор Петрович заверила меня, что он  в состоянии обеспечить адвоката для завтрашней встречи с судьёй. Также необходимо, чтобы присутствовал адвокат доктора Кляйнера, с которым я уже консультировался раньше. Кроме того, она объяснила, что необходимо сделать запрос доктору Хамеру, потому что она была убеждена, что тот не ошибся. Это всё нужно сделать, чтобы спасти нашу дочь до химиотерапии. Интересы фармацевтической промышленности были затронуты, и это с чисто экономической точки зрения очень большие интересы. Но на её взгляд, мне сейчас не нужно волноваться об этом.

Я был в приподнятом настроении. Теперь я имел депутата от «зелёных» на моей стороне. Это заставит судью Masizek, безусловно, вынести решение в нашу пользу. Ингрид отвезла меня на поезд на своей машине.  Во время поездки она рассказала мне историю братьев Маккавей из Ветхого Завета. Что-то вроде этого: вера даёт спасение.

Телефонный разговор с Эрикой:
Они хотели  с Оливией вернуться домой в субботу. Оливия очень соскучилась по брату и сестре.

Мои волнения улеглись. Разве может теперь произойти что-либо плохое? Я проделал важную работу, теперь можно и отдохнуть.

Но сначала я должен был написать письмо доктору  Untreu из Вены:

Уважаемый д-р Untreu !
Я очень сожалею, что вы как врач руководствуетесь вашими личными убеждениями, опасаясь санкций со стороны медицинского совета. Вы, наверное, лучше, чем я  понимаете те профессиональные отношения, которые могут оказывать давление на врачей в этой системе. Я понимаю ваш мотив сделать это. Это страх. Страх, что ваша профессиональная деятельность, ваша социальная позиция и, возможно, даже ваша жизнь в опасности. Если вы будете лишены лицензии на практику, вы, вероятно, будете в безнадёжной ситуации, а со мной, как с техником, этого случиться не может.   Я сожалею, что у нас можно шантажировать врачей. Но я осуждаю вас, если вы действительно можете (как вы сказали), отказаться от собственного ребёнка, находясь в моей ситуации. Я уверен, что вы бы так не поступили. На мой взгляд, вы бы попросили совета доктора Хамера чтобы оградить своего ребёнка от этой страшной химиотерапии. Вам легче было бы  добиться успеха, чем мне в этом случае. Без всякой суеты ваш ребёнок будет здоровым, и вы могли бы продолжать практиковать свою профессию. Всё останется, как было.  Однако для большинства людей диагноз «рак» остаётся синонимом смертного приговора. Сколько людей страдают и умирают сегодня от рака? Сколько детей? И вы всё равно не готовы что-либо сказать. Я не прошу вас перестать защищать себя, противопоставляя себя доктору Хамеру.
Но я, как специалист, который должен всегда быть в курсе и вы, как  врач, должны следить за актуальным состоянием знания и распространять его. В этом смысле, вы должны нести эти знания в т.ч. среди своих коллег, и самое главное, верить в свои собственные силы. Ведь лучшее враг хорошего.


К сожалению, мне не удалось отправить это письмо получателю.

Телефонный разговор с г-ном В. (газета „täglich alles“):
Я кратко рассказал ему о разговоре с доктором Петрович. Что касается статьи, которую я так ждал, он сказал мне не волноваться, статья выйдет в воскресенье. Он попросил держать его в курсе о наших переговорах с судьёй.

Когда я вернулся домой, я перезвонил фрау Stauffer, чтобы узнать, действительно ли адвокат доктора Кляйнеря придёт завтра в суд. Её слова оглушили меня: доктор Кляйнер отклонил моё предложение. Фрау Stauffer не знала никакого другого адвоката, но заверила меня, что приложит все усилия для поиска другого адвоката.

Паника охватил меня.
Телефонный разговор с доктором Петрович:

Она была в Граце. Она сказала, что поищет другого адвоката и перезвонит мне в  следующий понедельник.
Но в следующий понедельник будет уже слишком поздно. Я поехал к родственнику Карлу, который был вхож в Верховный суд.

Разговор с Карлом:
Он обращался с соответствующим запрос, и теперь пытается отговорить меня от того, что мы спланировали. Если что-то пойдёт не так и Оливия умрёт, я буду обвинён в непредумышленном убийстве или бездействии в оказании помощи, или в  похищении ребёнка, так что мы будем либо лишены опеки над Оливией, но в любом случае предстанем перед властями и получим тюремный срок.

Я был опустошён. Что я должен теперь делать? Мы не имели ни врача, ни адвоката к завтрашней встрече с судьёй. По дороге моя машина сломалась и перестала заводиться. Из всех моих проблем этого я ожидал меньше всего…   Я пошёл домой пешком и попросил свёкра заняться машиной.  Было очевидно, что ситуация с Оливией тоже беспокоит его. Он взял на себя все заботы по ремонту автомобиля, дав нам в пользование другую машину. 

Я не знал что делать. Но знал точно, что нужно освободить Оливию от ненужной и опасной химиотерапии.

Я считал и считаю, что это абсолютно патологичная, обесцененная фармацевтической идеологией идея – бороться с раком препаратом, который сам является канцерогенными.

Следующие несколько часов для меня были самыми тёмными часами в моей жизни. Я решил записать всю эту историю со всеми её противоречиями и на следующее утро отправить во все газеты. Тогда я мог бы общаться с судьёй в одиночку.

Дневник Эрики:
Ночью и утром Оливия жаловалась на боль в животе.

vvv

Пятница, 09 июня 1995

Около 2 часов ночи я пошёл спать, но слишком устал, и никак не мог уснуть. В 6 утра я уже вскочил и снова принялся за свои записи. Пришёл мой друг Зепп со своей женой Мэри, чтобы посмотреть за нашими вещами. Зепп был возмущён тем, что нам обещали помочь, а потом отказались. Как он узнал, доктор Петрович была сама юрист, я также это раньше слышал. Так что я позвонил ей снова.

Телефонный разговор с доктором Петрович:
Она рекомендовала, чтобы я составил письмо, в котором я прошу об отсрочке сегодняшнего заседания в опекунском суде и сказал мне немедленно отправить его по факсу в суд.

Я сделал это письмо и попросил Зеппа отправить факс с почты в суд. Потом позвонила Эрика.

Телефонный разговор с Эрикой:
Отчаянно я пытался донести до неё все возможные последствия в нашей ситуации, и сказал, что мы не должны сдаваться. Эрика слушал спокойно, без возражений. Вдруг что-то случилось со мной, что я никогда не испытывал. Эрика спросил меня, с чем я на самом деле борюсь? Какова цель? Точно ли цель – здоровье Оливии?

Я мог снова мыслить ясно. Путь, который лежал передо мной был ясен как день. Теперь я знал, почему «случайно» фрау Ингрид рассказала мне историю братьев Маккавей. Я был готов на всё ради  Оливии!

Я так преобразился, что Зепп и Мария с трудом верили своим глазам, и они тоже снова зарядились оптимизмом. Поскольку я снова чувствовал себя хорошо, они попрощались и ушли. Я думал о фрау Ингрид и хотел позвонить ей.   Ингрид была в те бурные дни очень важным человеком  для меня. Она дала мне веру и, таким образом, силы продолжать дальше делать это дело. Я чувствовал себя настолько сильным и не было абсолютно никакого страха перед разговором с судьей. Напротив. Я имел чёткую цель, за которую стоит бороться. Фотография моей семьи стояла передо мной на столе. Они со мной.  Теперь я больше не одинок.  Передо мной лежала тьма, через которую мне придётся пройти. В эти моменты было ясно, что всё зависит только от личного отношения. Судья был реальным и неизбежным. Если бы я встретился с ним со страхом внутри, то не имел абсолютно никаких шансов повлиять на дело в нашу пользу.

Внезапно я понял, что имею огромное преимущество над этой тьмой в суде и перед упрямыми, обывательскими врачами. Я имел убеждение!  Было ясно, что они будут угрожать, кричать, и будут пытаться отвлечь меня от моего убеждения, но я успокоил свой разум этой семейной фотографией.
Было раннее утро. Я решил немного прогуляться и скоро я получил ещё один звонок:

Телефонный разговор с фрау Stauffer, партия «зелёных»:
Она сказала что ей не удалось найти для меня адвоката. Я ответил ей, что и не ожидал этого. Фрау Stauffer   пожелала мне удачи.

Свой дневник я спрятал в сарае моего друга Зепп, однако, без его ведома. Каким-то образом я ожидал возможности быть немедленно арестованным прямо в зале суда. Моя прогулка привела меня к пастбищу. Мысль о вере пронеслась в голове. Само по себе, я был убежденным атеистом. Нет, это не совсем верно. На самом деле, когда я учился в высшем техническом училище я был набожным человеком, который часто тайно повторял молитвы и также получил много силы через них. Там мы имели учителя по религии, который познакомил нас с Камю и Сартром. Их мировоззрение очаровало меня. Много было объяснимо и легко. Я был более уверенным и последовательным атеистом. Даже в экстремальных ситуациях, я уже не обращался за к богу за помощью. Для меня всегда было только «или – или». Но нынешнюю ситуацию мой атеизм совершенно не объясняет, и, конечно, у меня не было такого личного опыта, как сегодня утром. От атеизма осталась только оболочка, чудо жизни – в случайности,  эго и потеря смысла пытается всё объяснить,  в то время как я четко понимаю теперь, что всё в жизни имеет полярности. Как полярности между добром и злом, мужским и женским, инь и ян. Я чувствовал, несказанную лёгкость, краски природы никогда не были так чисты и ясны. Я был полностью умиротворён и смотрел вокруг абсолютно спокойно.

Телефонный разговор с судьей Masizek:
Примерно за час до назначенной встречи он позвонил мне и сказал, что я не должен забывать, чтобы привести Оливию на эту встречу, потому что на заседании будет присутствовать эксперт, который осмотрит Оливию и даст свою оценку.  Я вежливо ответил, что я приду как и было согласовано, а всё остальное я покажу уже в суде.  

Мой свёкр отремонтировал мою машину и я поехал на ней в районный суд Нойштадта.

Первое судебное заседание по делу об опеке
Судья Masizek задержался примерно на 10 минут. Эксперт доктор Hawel пришел спустя некоторое время, но вёл себя очень тихо в течение первого часа слушания. Судье я представил заявление, в котором я попросил письменных повесток в суд. Судья Masizek сначала понял меня неправильно, рассердился и пригрозил, что теперь его терпение может лопнуть.  Мне пришлось его успокоить и сказать, что я просто прошу повестки в письменной форме, а заседание он мог открыть спокойно. Секретарь быстро набрали повестку для меня, но также для и для Эрики и  судья хотел передать мне обе. Я отказался принять вторую повестку, потому что Эрика отсутствовала.

Далее я сказал прямо, что желаю лечить Оливию в соответствии с терапевтическими предложениями Новой Медицины доктора Хамера. Судья повторял мои заявления с некоторыми изменениями, которые секретарь пытался вносить в протокол. Я должен был быть очень осторожным, часто его прерывал, чтобы не допустить перефразирования моих слов. Судья выражал нетерпение, я был равнодушен.  Конечно, судья и уролог утверждали, что не знаю ничего про доктора Хамера. Я объяснил, что не верю в это, поскольку доктор Хамер разослал результаты своих исследований во все больницы, университеты и ​​министерства здравоохранения Европы. Поэтому не может быть никаких оправданий этому «незнанию», а также продолжению этой бесчеловечной химиотерапии. Я помню всего, что было сказано тогда. Но потом я слушал запись, и чувствовал что это всё было похоже на фарс. Только часть протокола оказалась соответствовала моим высказываниям. Никто не пытался говорить по существу. Уролог  утверждал, что обычное медицинское объяснение метастазов не гипотеза, а факт.

Судья заявил для протокола, я говорил просто бред, и что я был загипнотизирован. Его раздражало, что я постоянно поправлял его, когда он снова и снова называл Хамера как «Хармер».  Два или три раза я поправил его, но потом уже перестал это делать.
Через некоторое время судья понял, что безнадёжно пытаться заставить меня изменить своё мнение, заявил, что решает взять меня под стражу. Видимо, он считал, что я ту же сдамся. Несколько мгновений все молчали. Я посмотрел судье в глаза и кивнул головой. Но теперь судья, видя всю беспомощность своего положения, предложил мне ещё раз обсудить всё с женой.

Дальше спор начался с начала.  Наконец, обозначился следующий вопрос: доктор Хамер был убеждён, что опухоль не будет увеличиваться и после её полного закрепления можно оставить её в организме без удаления. Тем не менее, традиционная медицины считает, что каждая опухоль имеет потенциальный риск метастазирования. Это угроза якобы была подтверждена урологом. Неожиданно судья зацепился за этот тезис.  Он представил предложение, что я должен буду следить за размером опухоли через КТ-снимки и если она не изменит своего размера, то как судья он определит риск метастазирования.

Я опешил от неожиданного поворота этих переговоров, ведь таким образом судья сам доказал предыдущее заявление о моём аресте в качестве блефа! Уролог без возражений оставил комнату переговоров. Моя радость была огромной и мое настроение было отличным.  Я немедленно сообщил Эрике о решении судьи. Таким образом, стало ясно, что Эрика и Оливия могут на следующий день вернуться домой. КТ-обследование я снова решил делать там, где раньше – в Мёдлинге.

По соглашению, я сообщил в газету пересказ событий сегодняшнего дня.

Дневник Эрики:
Оливия пришлось провести весь день в постели, потому что она чувствовала боль.

vvv

Суббота, 10 июня 1995

В этот день у меня была запланирована встреча в Вене с одним немецким терапевтом. Во второй половине дня  Джеральд  на машине должен был довезти Эрику и Оливию до сьезда с автобана на Нойштадт, а свёкр на своей машине довезёт их до Майерсдорфа. Я был на пути в Вену, когда снова посмотрел на текущую ситуацию. Видимо, теперь для восстановления Оливии от болезни по Новой Медицине больше нет препятствий. Вроде мы всё учли,  Оливия в настоящее время может спокойно быть в нашем доме. Мы также получили предложение от фрау Хильдегард, что она могла бы помогать Эрике в уходе за Оливией. Фрау Хильдегард была бывшей медсестрой и раньше занималась пациентами больными раком и находящимися на химиотерапии.

Внезапно я понял, что не позволяет мне полностью расслабиться.  Доктор Хамер до сих пор не может получить судебное (официальное) подтверждение своих открытий!  Особенно в тех делах, которые были оглашены в СМИ. Я снова вспомнил историю о докторе Бауме. Два года назад, когда он исследовал 120 случаев в соответствии с Новой Медициной и предоставил в университет всю документацию, ему пришло уведомление из Австрийской Медицинской Ассоциации с требованием забрать все документы обратно. СМИ оклеветали его самым отвратительным образом. Апофеозом стали анонимные угрозы убийства его детей. Я также слышал, что бывшие пациенты Хамера, которые слишком много ходили к общественности, внезапно загадочно умирали.

Никогда раньше Оливия, вероятно, не была в большей опасности. Я был ошеломлён этой мыслью. Когда я приехал в Вену, я ту же позвонил Зеппу и попросил его забрать Эрику и Оливия к себе домой.  Я кратко описал ему мои опасения.

(…)

Дневник Эрики:
Ночью Оливия просыпалась каждые 10 минут. Я дала ей лекарство, чтобы она могла поспать.  Мы идём домой.


Оригинал текста - http://www.olivia-tagebuch.at/die-flucht.html

Продолжение следует…



.
Tags: gnmpro, Оливия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments