Егор Миронов (fillum) wrote,
Егор Миронов
fillum

Categories:

Дневник Оливии (4)

Продолжение. Начало книги - здесь.

Глава 4


В начале трудного пути…

Пятница, 19 мая 1995

Часто человек сталкивается с очень болезненными ситуациями, в которых имеет только два варианта действий – либо сделать самое лучшее, на что он способен, либо вообще ничего не делать. Нам пришлось пройти через это. Как и многие до нас, теперь мы стояли в начале этого трудного пути. Никто не мог сейчас сказать, как эта история закончится. Все надеялись на лучшее, и при этом ожидали худшего.

Я отогнал машину из Майерсдорфа в  Нойштадт, выполнил несколько просьб Оливии (взял из дома её домашние тапочки и т.п.), а затем отправился на общественном транспорте до больницы Святой Анны в Вене. Во второй половине дня врачи определились с лечением Оливии. До операции несколько недель ей будут делать химиотерапию, затем будет собственно операция, а затем курс химиотерапии продолжится. Врачи оценили шансы на выживание в 70-80%. Также на снимках печени были какие-то затемнения, которые врачи пока не могли интерпретировать, однако они заверили нас, что до операции сделают повторные исследования.

Врач говорил всё это достаточно спокойно - нам нужно просто привыкнуть к этой ситуации и новому «режиму» жизни. Мы были обеспокоены его сообщением о том, что, возможно, в других органах могут быть метастазы. Что означают «тени» в печени? Это будет ясно только на следующем обследовании в ближайшее время. До сих пор мы думали, что Оливию немедленно прооперируют, а теперь нам говорят, что необходим шестинедельный курс химиотерапии. И что нам делать с озвученным % выживаемости? Ну, было сказано нам, это означает, что из 100 детей «только» 20-30 умрут, а 70-80 выживут. Но в какой группе находится Оливия?..

Я снова забираю свой автомобиль в Нойштадте и хочу вместе с Эрикой проконсультироваться с другим натуропатом, живущим неподалёку. У меня был контакт этого «природного целителя», раньше он лечил Эрику от псориаза, но мы давно к нему не обращались, т.к. меня беспокоили некоторые высказывания фашистского толка, вроде этих: «немецкий язык это наиболее развитый язык» или «негры далеко отстают в развитии от белых».  Но в нашей сегодняшней ситуации у нас не было особого выбора, да и я надеялся, что по прошествии нескольких лет он мог поменять свои взгляды. Эрика согласилась со мной.

Когда мы увидели этого натуропата, я понял, что он ничуть не изменился. Раньше он принимал нас наверху, в своём кабинете, сейчас же он даже не пригласил нас пройти туда, даже не предложил нам присесть.   Ну, так легко я не сдамся. Я попросил его уделить нам лишь немного времени, чтобы я мог объяснить ему нашу текущую ситуацию. Я успел только сесть, как он  сразу же начал бросать мне свои увещания: Мы не поверили ему! Он вложил в нас столько часов своей работы! Особенно в работе с псориазом Эрики! (но псориаз у Эрики никуда не делся!)
Наш ребенок болен раком только потому, что у нас плохой брак.  Как иначе объяснить такую судьбу?  Я был обеспокоен. Таким я его раньше не видел. У меня было впечатление, что он боялся снова потерпеть неудачу, как с Эрикой. Он не поможет нам.

Глубокое отчаяние охватило меня по дороге домой. На кухне были  сестра Эрики - Вероника. Я рассказал им про Оливию и последние новости. Слезы снова потекли у меня з глаз. На лестницу, идущую на наш этаж, выглянула Элизабет, протянула ко мне руки и сказал: «Тебе грустно? Но, слава богу, у тебя есть я!» Я взял её на руки и крепко обнял.

vvv

Суббота, 20 мая 1995

Когда я вернулся на следующий день к Оливии в больницу, я понял, что Эрика очень нервничает.  Она хотела уйти из этой больницы, хотела побыть дома. Мы договорились с Оливией, что эту ночь с ней проведу я, и я был рад, когда она согласилась.
Утром следующего дня Эрика вернётся в больницу, а пока я позволил себе отдохнуть, чего не было уже несколько дней. Мы свободно гуляли по больнице, и я вновь ощущал некое подобие спокойствия.  Оливия могла делать то, что она хотела. Я пытался выполнить каждое её желание.  И у меня было много времени, чтобы думать о том, что происходит.

vvv

Воскресенье, 21 мая 1995

Утром вместе с Эрикой пришла её сестра Джудит  и её брат Вилли. Моя сестра Микаэла также посетила нас. Эрика была совсем другим человеком! Вчера она была в депрессии и обессиленной, а сегодня из неё била кипучая энергия. Она как будто вновь обрела землю под ногами.
Эрика хотела искать альтернативные пути в борьбе с болезнью Оливии. Я был потрясён! Я сам уже сдался, т.к. посчитал, что разумнее довериться традиционной медицине, а теперь моя жена хочет искать другой путь.

Эрика хотела обратиться к своей двоюродной сестре Карин и попросить о помощи. Её муж Джеральд работал некоторое время в качестве консультанта «холистического целительства». Они оба часто говорили совершенно непонятные для меня вещи, вроде тех, что скоро грядёт конец света и только избранные души будут спасены.  Я был ошеломлён. Что мне теперь делать? Я сказал Эрике, что этот путь кажется мне опасным, и указал на необходимость в этом случае взять на себя всю ответственность. Со всем этим Эрика согласилась. Я же был близок к отчаянию. Должен ли я воспрепятствовать этому? А что, если Оливии не помогут в больнице? Тогда Эрика, возможно, справедливо обвинит меня в том, что мы не сделали для дочери всё возможное.

Даже Вилли и Джудит убеждали меня хотя бы попробовать этот альтернативный вариант. Я чувствовал себя ужасно, меня разрывали противоречия.  В конце концов я сдался. Мы поехали к свекрови Карин. Когда мы приехали к ним домой, нам сначала пришлось немного подождать в одной из комнат, в которой было полно книг и кассет.  Наконец, Джеральд вышел к нам  и провёл нас в гостиную, в которой также было много неизвестных мне людей. Ингеборга, его мать, ставила на стол разную еду и напитки. Справа от Джеральда  сидела женщина, которую позже Джеральд предствил как медиума, и затем начался ритуал с использованием кинезиологических техник. Должен признать, что всё происходящее далее выглядело очень странно и произвело на меня очень неоднозначное впечатление. Джеральд развёл руки в стороны, а медиум задавал ему разные вопросы и давил при этом на руки.  Если руки Джеральда не опускались под давлением медиума, значит ответ был «да», если опускались – «нет». Медиум спрашивал про болезнь Оливии, про метастазы и т.п.

Затем я услышал разговор других участников этого «мероприятия». Там была пара, обоим около 30 лет. Мужчине год назад поставили диагноз «опухоль мозга» и провели операцию, после чего прописали курс химиотерапии. Однако его подруга забрала его из больницы до начала этого курса. Он сам был в то время не в состоянии адекватно оценивать происходящее, поэтому сам мало что помнит о том времени. Врачи были в шоке, от действий его подруги и предсказывали парню неминуемую смерть в скором времени. Но он выжил и сейчас выглядел достаточно хорошо. Его подруга рассказал о моменте, в который она решила забрать его из больницы – когда она вошла в палату, ему пытались ввести иглу от шприца с химиотерапией, но игла скользнула по коже и погнулась!

Джеральд высказал мнение (использую свою процедуру получения ответов), что этот человек никогда и не имел опухоли мозга, а страдал от другого вида рака. Я мало что понимал. Я не верил, что отмена лечения – выход для Оливии.  Мой разум сопротивлялся, когда Эрика просила Джеральда помочь нам. Без меня! Я даже готов угрожать жене!

В конце встречи разговор зашёл о враче, который занимается лечением рака по имени доктор Хамер и нам было дан адрес одного венского врача, который консультирует в соответствии с выводами этого доктора Хамера. В то время я воспринял информацию о неизвестном мне докторе Хамер в контексте «духовного исцеления», который пропагандировал Джеральд, и не был ничуть впечатлён информацией о нём.  Нам также дали несколько книг о том, что открыл доктор Хамер и как он это описывает.

Мы вернулись обратно в больницу к Оливии. За время нашего отсутствия случилось непредсказуемое - из-за недостатка места к нам в палату подселили восьмилетнюю девочку.  Её звали Анна и она уже имела год химиотерапии за плечами. Анна страдал от рака костей. Я был потрясён психическим и физическим состоянием Анны! Даже Эрика и Оливия заметно изменились в лице.  Мою кровать отдали Анне, а мне пообещали принести раскладушку.

Анну надо было взвешивать, для этой цели медсестра принесла весы прямо в нашу палату. «22,5 кг! К счастью, я поправилась!» - это были первые слова Анны, которые мы услышали, и они поразили нас.   Её родители и сёстры заботились о ней, принесли в палату личные вещи Анны и старались сделать её пребывание в больнице как можно более комфортным.  Её сразу же назначили обезболивающие препараты, но Анна не могла проглотить таблетку. Краткий диалог сестры Анны с медсестрой поверг меня в ещё больший шок. Медсестра сказала: «Если вы можете глотать, вы получаете лекарство в таблетках, если вы не можете глотать, то получаете лекарство через капельницу внутривенно. Выбирайте.» Только позже я узнал, что  химиотерапия вызывает сильное изъязвление слизистых оболочек, не только в полости рта и горла, а также в кишечнике.

Также мне удалось немного поговорить с отцом Анны. Он рассказал, что лечение было первоначально запланировано в течение нескольких месяцев, но уже сейчас длилось год. Сейчас у Анны был предпоследний курс химиотерапии. Затем, сказал он, она может выжить. А до этого она перенесла уже несколько операций - часть  голени и коленного сустава были заменены с помощью имплантатов.
Эта информация стала для меня пусковым крючком для поиска альтернативы для Оливии.

vvv

Понедельник, 22 мая 1995

Из больницы на машине скорой помощи нас повезли в институт рентгенологии. Оливия взяла с собой нового плюшевого мишку, которого ей подарила её тётя Микаэла.  Там нам пришлось ждать некоторое время, прежде чем подошла наша очередь. МЫ прождали несколько часов.  Наконец обследования были сделаны и мы снова на скорой помощи вернулись обратнов больницу. Мы отдали записи медсестре, с просьбой, что как только лечащий врач ознакомится с этими данными, чтобы он сразу связался с нами.   Врач был в больнице, мы видели его постоянно, я даже ходил вокруг него кругами, чтобы сразу, как только он освободится, просить его заняться Оливией.

Наконец, доктор вошел в нашу палату и представился как доктор Манн. Он сказал, что теперь, зная все результаты недавнего исследования, он может назначить лечение. Он хотел  сразу начать химиотерапию, чтобы избежать ненужной потери времени. Он также подтвердил, что химиотерапия будет проходит несколько недель, затем будет операция и продолжение химиотерапии, но оценил шансы на излечение в 80-90%. Тогда он узнал нашу оппозицию к химиотерапии, он в качестве альтернативы «ошарашил» нас  немедленной операцией, однако с оценкой успешного исхода только в 40-50%. Он  пытался спокойно  говорить с нами, но у меня было впечатление, что этот врач очень старается сделать так, чтобы мы как можно скорее согласились на его варианты.

Когда мы сказали ему, чтобы хотим сначала попробовать альтернативные варианты, он пригрозил рассказать о нас своему  начальству, которое может инициировать судебный иск против нас. Тут доктор Манн заметно утратил своё прежнее спокойствие и отчаянно пытался отговорить нас. Мы остались при своём мнении и заявили, что решили забрать Оливию из больницы.

Отношение к нам со стороны врачей и даже медсестёр резко поменялось. По-видимому, не часто они встречают такую ситуацию. Я боялся, что нам могут помешать, поэтому я попросил Эрику помочь мне побыстрее собрать все вещи Оливии, чтобы покинуть больницу в случае  непосредственной опасности. Доктор Манн, наконец, передал нам результаты исследований (снимки), но без каких-либо выводов.  Но это стало известно позже.   Он также потребовал от нас, что мы не позже, чем в течение двух дней вернулись обратно.


Посещение доктора Ростовской (имя изменено).

Мы взяли такси до г-жи Ростовской, которую порекомендовал нам Джеральд, радуясь, что мы покинули больницу. Тем не менее, мне было совершенно неясно, что нас там ждёт. Доктор Ростовская принимала в своём венском кабинете, и там была очень приятная атмосфера. Она провела длинную беседу с Эрикой, пока я с Оливией гуляли в небольшом дворике.  Снова и снова мысли о раке заполняли моё сознание, я постоянно боролся с накатывающими слезами.

Наконец-то позвали и нас. Доктор Ростовская настояла, что Оливия не должна присутствовать при разговоре, ей дали бумагу и мелки, и оставили в другой комнате. Оливия любила рисовать, и поэтому она согласилась побыть немного одна за этим приятным занятием. Моё первое впечатление от доктора Ростовской было не очень убедительным. Она много говорила о духовном исцелении и гадании. С моим мировоззрением это абсолютно несовместимо и я находился в небольшой нервозности, но сейчас было не до тонких ощущений.

Она связывала опухоль Вильмса с повреждениями печени и пояснила,  что у неё нет опыта работы с опухолью Вильмса и посоветовал нам связаться непосредственно с доктором Хамером. Также она будет консультироваться с гадалкой об этом случае, и если она придёт к выводу, ято химиотерапия имеет важное значение для Оливии,  мы должны будем последовать этому совету. Я был в полном замешательстве.

Надежда вернулась ко мне, когда доктор Ростовская попросила нас не упоминать при докторе Хамере о том, что она использует гадание в своей практике, т.к. он это резко не приветствует. В заключении доктор Ростовская выписала нам рецепт на различные гомеопатические средства и направление на рентген головного мозга, после чего мы поехали домой.

Дома у нас был долгий разговор с Эрикой. Сомнения терзали меня. Подход доктора Ростовской и её связь с гадалками, которые «нагадают» Оливии химиотерапию, было абсолютно для меня неприемлемо. Как мы могли  ставить гадалке принимать решение по таким серьезным вопросам? Чего ожидать нам в Кёльне?  Эрика заявила, что мы всё равно на правильном пути. Эрика говорила о своей вере в Бога. Вы  просите меня верить в Бога, но как я должен это делать, если я атеист? Мы оба плакали. Я спросил её, если это было испытание Божье для меня, то с какой целью?  Бог действительно призывает меня верить в него? Было ли это условием того, что я помогу Оливии выжить?

vvv

Вторник, 23 мая 1995

Утром мы ещё раз пошли к тому натуропату, к которому обратились в первый раз, чтобы ещё раз попросить о конкретной помощи. Мне было любопытно, будет ли он продолжать поддерживать  своё прежнее негативное отношение. Но это было не так. Напротив, сейчас он говорил с нами излучая оптимизм, так что мы приобрели ещё немного уверенности и надежды. Мы знали этого человека много лет и были глубоко тронуты его спокойным характером и его верного отношением к природе. Его безошибочный диагноз меня уже впечатлил однажды в прошлом. Он дал нам некоторые препараты, и когда я хотел заплатить ему за потраченное на нас время, он отказался вежливо, но твердо и заявил, что будет чувствовать себя оскорблённым, если возьмёт наши деньги. Он говорил, что имея дар от Бога, он просто обязан помогать другим людям. Его готовность помочь нам безвозмездно только усилило мою решимость отказаться от химиотерапии.

Впервые за несколько дней мысли мои были в порядке.  Теперь у нас есть конкретная цель, а именно поездка в Кёльн к доктору Хамеру. Я при каждой свободной минуте читал книги этого врача. Мне было легко понять логику его повествования, и я очень хотел познакомтиься в этим человеком лично.

Около 14:30 мы приехали в рентгенкабинет, который посоветовала нам доктор Ростовская, чтобы сделать КТ-снимки головного мозга Оливии. Всё прошло без осложнений. Я восхищался врачами, которые объединили свои силы, чтобы помогать пациентам в соответствии с принципами Новой Медицины. Я уже знал к тому времени, что в некоторых больницах уже запрещают делать КТ-снимки (делают только МРТ), с целью создания дополнительных препятствий тем пациентам, которые выбрали путь  Новой Медицины.

Под впечатлением от мнения доктора Хамера о психологических причинах канцерогенеза, я пытался нащупать возможную причину для случая Оливии. Перед сном у нас с Оливией произошёл такой разговор:

Отец: Оливия, ты боишься темноты?
Оливия: Нет, потому что ночью я вижу сны.
Отец: А как ты выбираешь какие сны смотреть?
Оливия: я не знаю. Когда я хочу увидеть какой-то сон, я его не вижу. Но если я говорю «Дорогой бог, пожалуйста, я не хочу видеть сон» - я его не вижу.
Отец: Хочешь сегодня спать с мамой?
Оливия: да.

vvv

Среда, 24 мая 1995

Утром я продолжил нашу вчерашнюю беседу:

Отец: Оливия, может быть так, что твои плохие сны виноваты в том, что у тебя в животе что-то выросло. Мы едем к врачу в Германию, который может это выяснить.
Оливия: Теперь я не хочу спать, и вспоминаю один сон. Там старая труба, в которой я нахожусь, и толстый человек хочет забраться ко мне, но не может влезть. Тогда он ходит вокруг…
Отец: Ты потом ещё видела этого толстого человека во сне?
Оливия: Когда он подходит близко, я просыпаюсь.

В этот момент я хотел бы упомянуть несколько особенностей Оливии:

- Оливия единственная из  наших детей, которая спит с нами очень часто;
- очень часто она просыпается ночью с криками, и её очень трудно при этом успокоить, она почти не реагирует на слова и её глаза широко раскрыты, как от ужаса;
- поведение Оливии гораздо спокойнее и тише, чем её брата и сестры, и она старается избегать каких либо ссор или споров.

Мы подготовили всё для поездки в Кёльн. Оливия была очень счастлива, что мы снова поедем в отдельном купе на поезде. Мы заняли своё купе и были приятно удивлены предложенным нам комфортом. Оливия так была возбуждена этой поездкой, что уснула позже, чем обычно. Я же до поздней ночи читал книги доктора Хамера.
Оригинал главы -  http://www.olivia-tagebuch.at/am-beginn.html


.
Tags: gnmpro, Оливия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments