December 28th, 2015

Дневник Оливии (20)

Продолжение. Начало книги (Часть 1) - здесь.

Дневник Оливии   Часть 2

Глава 4
Оливия: в заключении за бетонными стенами

Воскресенье, 30.07.1995

Мне заблокировали всякий доступ к моей дочери. Венская AKH (центральная больница Вены) снаружи напоминет крепость. Везде было много полиции. Видимо, ожидалось, что большая демонстрация может возникнуть прямо перед клиникой. Также около больницы снова было много журналистов и съемочных групп.

Я был очень расстроен, что не могу увидеть свою дочь, но гораздо большую озабоченность у меня вызывали текущая интенсивная терапия и предстоящий первый курс химиотерапии.



АКН, Вена – медицинская крепость  «строгого режима»

Радиопередача "Orf" - разговор с доктором Gudrun Gröbelbauer:

Вся Австрия следит за ситуацией с маленькой девочкой Оливией. Все составляющие «эффектного шоу» имеются в наличии:  неизлечимо больной ребёнок; родители, которые не полагаются на традиционную медицину; целитель, работающий в соответствии с принципами, которые были отклонены официальной наукой. Мы наблюдаем за развитием атавистической, холодной драмы с символическим смыслом: одна группа, которая составила свод правил лечения, сражается с другой группой, которая ставит эти правила под вопрос.

Но в этой драме есть, в частности, и общность интересов двух  фундаментальных движущих сил нашего общества: науки и средств массовой информации.   И эта общность интересов выражается в бесчеловечной травле семьи больной девочки и доктора Хамера.

Традиционная медицина заявляет высокие шансы на выздоровление девочки, если её методы будут применены. Тем не менее, она не может исключить и летальный исход. Родители ребёнка опираться на иной метод лечения. Они не имели бы никаких оснований  бежать за границу, если бы они не были под угрозой лишения родительских прав органами опеки. И всё это потому, что   ортодоксальная медицина требует лечить ребёнка только их способом.

Такие факторы, как время затраченное на побег, преследование журналистами, сильное давление на родителей очень сильно влияют на больного ребёнка. Учитывая эти факторы, оценить эффективность каждого метода лечения  на самом деле уже вряд ли возможно.

Официальная медицина сама устанавливает правила для лечения. Как всем известно, она также терпит неудачи. Однако эти неудачи традиционной медицины традиционно объясняются так: «Это роковое стечение обстоятельств для пациента». Его смерть попадает в так называемый «статистический остаточный риск». Ни при каких обстоятельствах смерть пациента в традиционной  медицинской школе  не называется  результатом безответственного шарлатанства, потому что в данном случае это происходит в контексте вышеупомянутых социальных норм.

У нас есть люди, которые имеют личный опыт работы с методом доктора Хамера. При освещении их заявлений в прессе, очевидно, применяется практика «двойных стандартов»: заявления людей, чей личный опыт был отрицательным, описываются в СМИ без каого-либо уничижительного суждения. Как описываются в СМИ люди, которые имеют положительный опыт применения методов доктора Хамера? Эти люди объявляются патологическими поклонниками и сектантами. Их заявления не принимаются всерьез и часто девальвируются. Им отказывают в праве голоса, даже если их личный опыт лечения подтверждается документами, но и в этом случае говорят что, вероятно, эти люди никогда и не болели.  Полностью в соответствии с поговоркой: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда».

В публичных дискуссиях происходит «эмоциональная порка», полностью игнорируется принцип объективности, беспристрастности, справедливости и честного диалога. Популярные инструменты для этого: навешивание ярлыков и оправдание предрассудков.   Тенденция ясна – в ходу такие слова как «шарлатан» и «эвтаназия». Эта терминология показательна, её используют те, кому не желательно установление истины.   Также типичным является следующий ход: в различных СМИ постоянно обращается внимание на тот факт, что сам доктор Хамер в случае своего рака прибёг к помощи радикальной хирургической операции, подразумевая, что он сам отвергает  те методы, которые рекомендует другим. При этом ни слова не говорится о том, что всё это произошло до его открытия, и что именно это привело его к тем вопросам, которые впоследствии сами привели к открытию Биологических Законов и созданию Новой Медицины. Но давайте придерживаться темы «лечения»: при условии, что соответствующий метод лечения был применён корректно, в случае летального исхода всё равно будет разные последствия для практикующего врача. За смерть пациента в контексте традиционного медицинского лечения никто не будет наказан. Смерть пациента в рамках лечения, которые не соответствуют традиционной медицины, может иметь последствия. Например, вниманием прокурора.

Ни одно общество не может функционировать без принципа структурной организации. Наша нынешняя медицинская система   предоставляет единые требования при оценке допустимых методов лечения. Но разве не пора пересмотреть текущие правила этой медицинской системы со всеми её социальными связями и реконструировать, сделать такую перестройку, которая была бы поддержана и уважительным, серьёзным диалогом с представителями  различных методов терапии и была бы сфокусирована на пациенте, а не на власти и деньгах?

  Тем не менее, всегда есть люди, которым не может помочь никакая терапия.  Люди, которые указывают нам, что исцеление зависит, вероятно, от несколько большего количества причин, которые нельзя измерить...


Я выражаю фару Gudrun Gröbelbauer своё полное уважение, так точно и смело она высказала своё мнение, что сегодня практически невозможно сделать на австрийском радио, обладающем монополией на вещание.  Я могу только надеяться, что она не будет иметь никаких «личных последствий» ни в профессиональной, ни в личной жизни!

*****

Collapse )

Дневник Оливии (21)

Продолжение. Начало книги (Часть 1) - здесь.

Дневник Оливии   Часть 2

Глава 4
Оливия: в заключении за бетонными стенами (продолжение 1)

Суббота, 05.08.1995

Дневник Эрики:

Пульс Оливии был 149-155, температура тела 39,5 градусов.  Она не спала, слышала и понимала меня, но не могла даже открыть глаза. На мои вопросы она кивала головой. Когда она была голодна, то показывала мне рукой на рот. Часто она цеплялась рукой за меня и пыталась привстать. Она также шевелила губами, чтобы сказать мне что-то, но из-за слабости и головокружения не могла сказать ни слова.

По информации врачей Оливия была стабильна, и они отключили её от аппарата искусственной вентиляции лёгких. Пневмония ушла.

Статьи в СМИ:
Издание «täglich alles» - Отец впервые посетил Оливию в больнице


Воскресенье, 06.08.1995

Мы решили опубликовать фото Оливии. Людям если и предоставляют подобные снимки детей, находящихся под химиотерапией, то только в «рекламном» формате – смеющиеся и улыбающиеся дети. Мы хотели показать как это  действительно было с Оливией.

Оливия была ещё без сознания. «По соображениям безопасности» всегда рядом с нами был дежурный. Когда он повернулся к нам спиной, я достал из кармана Эрики фотоаппарат и сделал снимок. Нам никогда ранее никто не запрещал фотосъемку нашего ребёнка, да я и не должен ни у кого спрашивать на это разрешения. Медбрат, конечно, заметил вспышку и сразу же заявил, что фотография запрещена, потому что это будет «риск раскрытия информации». Кратко ответив, что это просто фото на память моего собственного ребёнка я положил камеру обратно в сумку Эрики и под предлогом консультации с врачом мы с ней вышли из палаты.

Разговор с доктором фрау Frenzel: доктор Frenzel назвала шансы на выздоровление Оливии как максимально плохие. На вопрос о том, когда эта терапия закончится, она ответила, что думает, что Оливия будет так лечился столь долго, пока не появится хотя бы «искры надежды». Я хотел знать, когда именно. «Пока все органы не потеряли свою функцию» - кратко ответила она. На мой вопрос почему доктор Langer не разрешает посещать Оливию больше чем на 15 минут она ничего не ответила и сказала, что она не может отвечать на все мои вопросы. Она действительно постоянно путалась и попытался «вывернуться» от моих прямых вопросов.

Тем временем сотрудники больницы хотели конфисковать мою камеру.  Я был готов к этому и поэтому заранее положил в карман Эрики второй фотоаппарат. К нам подошли три сотрудника охраны. Самый толстый из них, казалось, был их лидером, по крайней мере он был грубым и высокомерным. Я прервал его гневную тираду  и записал его имя. По крайней мере, он стал разговаривать немного более уважительно. Он сказал, что несколько дней назад предупреждал меня о запрете фотографировать. Это была откровенная ложь. Кроме того, он утверждал, что в больнице вообще запрещена фотография. Я посмотрел вокруг себя в коридоре и указал ему, что нигде нет никаких соответствующих знаков или табличек. Он сказал, что это написано в Правилах больницы. Пункт правил он назвать не мог.

Когда я отдал им резервную камеру, то хотел вернуться в палату к Оливии, но этот толстяк бесцеремонно выгнал меня с этажа в холл. В холле был детектив в штатском, и охранник потребовал чтобы меня обыскали.  Я сразу позвонил по телефону своему адвокату и кратко рассказал ему об инциденте и предполагаемом обыске. Его совет был вести себя спокойно  и позволить им сделать это.

Вероятно, мой звонок адвокату немного поумерил пыл охранника, которого я обнаружил за чтением Правил – он не смог найти там ни слова о запрете сьёмки. Я вышел из больницы, и потом отдал плёнку репортёру.

Из-за этого инцидента профессор Waldhauser (заместитель руководителя детским отделением в АКН) запретил мне и доктору Länger посещать Оливию.  Вечером поступил звонок от Euke Frank из Новостей. Я рассказал о истории с фото и  мне мгновенно предложили 25000 шиллингов за право опубликовать его. Я вежливо отказался, потому что я уже передал плёнку независимому репортёру.

Collapse )

.