Егор Миронов (fillum) wrote,
Егор Миронов
fillum

СПИД - болезнь, которой не существует (11) - чисто австрийской безумие (2)

Продолжение. Начало – здесь, предыдущая часть перевода – здесь. Содержание книги - здесь




      Барбара Зеебальд: мой опыт общения с официальной медициной и почему я обратилась к доктору Хамеру.

        Мои первые воспоминания о нашем домашнем враче весьма ограничены. Я знаю, как его зовут, и что он мне не очень нравился.
        Когда мне было 14 лет, я заболела булимией и подхватила ещё кучу проблем. Однажды ночью, когда я уже не знала, как быть дальше, я написала прощальное письмо и положила его под подушку. Когда утром я должна была уйти в школу, письмо это я забыла. Между тем мои родители связались с нашим домашним врачом. А когда я вернулась домой, мои вещи были уже собраны, и меня без разговоров отвезли в детское отделение больницы в Брегенце. Там я была признана физически здоровой и контактировала только с детским психологом и медсёстрами. О булимии я умолчала.
        Я не хотела домой и пробыла в больнице три недели. Мне было всё время скучно, поэтому я наблюдала за тем, что происходило там. Я ходила в другие отделения, а также, что меня очень интересовало, хотела изучить мою историю болезни. Было очень сложно читать, так как никто не должен был меня заметить, и так как там было очень много иностранных слов.
         Когда психолог предложила мне поехать в Инсбрук на детскую психотерапевтическую группу, я согласилась. Этот врач посещала меня в Инсбруке, приглашала обедать, покупала мне кое-что из одежды. А также в Инсбруке меня посещали две медсестры: одна из отделения грудного вскармливания, другая из детского отделения. Также, когда я вернулась в Форарльберг, я ещё некоторое время контактировала с этой медсестрой из отделения грудного вскармливания, но после врезавшегося в память отрицательного переживания я прервала этот контакт.
        Когда мне было 16, я попала в Сардинии в тяжелую аварию и была привезена в больницу с ожогами второй и третьей степени. Более недели я получала большое количество морфия до тех пор, пока меня не перевели назад в Инсбрук. Там я была в течение месяца, а затем ещё две недели находилась в больнице в Дорнбине (Форарльберг).
Всё это время врачи и медсестры были единственными людьми, с кем я поддерживала отношения. Незадолго до моего17-летия я попробовала героин и попала в больницу с передозировкой. Во всех газетах тогда было: «17-летняя наркозависимая Барбара З. чуть не умерла от передозировки!». С тех пор я больше не читаю газеты.
        Когда мне было 23 года, из-за диагноза ВИЧ я должна была опять идти в больницу, хотя я и не была больна. Тогда мне и прописали высокую дозу AZT. Продолжительное время я чувствовала себя дурно, и когда я захотела уйти из больницы, я не смогла это сделать. Я чувствовала себя ужасно. Я решила больше не принимать медикаменты и не ходить больше к этому врачу. В течение этих лет я советовалась со специалистами по ВИЧ в Инсбруке и Граце, боясь попасть под давление. Они с самого начала говорили мне, что я очень больна, и это только вопрос времени – "СПИД однажды прорвётся".
        Когда я впервые услышала об Оливии и семье Пильхар, я подумала, насколько все-таки они мужественны. Семья Пильхар была в бегах от академической медицины и её химического лечения. С ними был врач, который сопровождал их. Когда я была беременна Шимой и обсуждала детали родов, нас снова настраивали против «истории Оливии». Мы были предупреждены, что будет, если мы откажемся от медицинского вмешательства. Рождение Шимы было ужасным и травматичным опытом. Врач в капюшоне, маске, очках, резиновых перчатках до локтя, плаще и присоской в руке со всей силой и быстротой вытащил из меня Шиму. Во время родов я подверглась давлению со стороны двух врачей, чтобы согласиться на приём AZT. Также при рождении Файе нас пугали, опять сравнивая нас с историей Оливии. Речь снова шла о приеме AZT младенцем сразу после рождения, с чем мы не согласились. На этот раз наш ребёнок должен был 36 дней два раза в сутки принудительно принимать этот препарат.
        Незадолго до родов (кесарева сечения) к нам прибыл главврач клиники и сообщил, что после родов от нас больше ничего не будет требоваться. Точно так всё и прошло. Единственное преимущество ВИЧ-больного в клинике в том, что он получает отдельную палату первого класса. И всё это время я снова и снова общалась с врачами.
       Когда однажды в Инсбруке в отделении СПИДа мне поставили воспаление лёгких, я едва не умерла. Я должна была глотать барий для исследования лёгких. Вскоре после этого я получила какое-то изменение во всём теле, моя кожа чесалась так сильно, что я думала, что сойду с ума.   
        Затем я получила некое вливание, от которого я больше не могла двигаться, лежала как парализованная и даже не могла говорить. И всё же нужно было снова прекратить это мероприятие. Там был один специалист по ВИЧ, который из-за моего критического отношения ко всем этим процедурам вообще не разговаривал со мной.  Он делал это так, будто меня там и не было вовсе, а также запретил ко мне всякие визиты.
        В течение всего этого времени я интенсивно разбиралась с вопросами здоровья и болезней. Я всегда себя спрашивала, почему здоровье только одно, а болезней так много?
        Когда я долгое время проводила в детской клинике с Мюриел, я первый раз зашла в интернет. В это время у меня даже не было имейла. Сначала доступ в интернет мне разрешил сам доктор Зенц. Я изучила критику СПИДа, Стефана Ланка, доктора Кремера, доктора Людвига Зенгера – и я изучила страницы о Гельмуте Пильхаре и о докторе Хамере. Вскоре после этого мне запретили доступ в интернет даже для отправки сообщений. Они обосновали это тем, что в больнице больше нет общедоступного интернета.
        При визите к врачу я выразила свое желание провести второе независимое обследование Мюриел. Доктор Зенц подумал, что я охотно согласилась бы сделать обследование у его коллеги в Браунау. Это был тот самый врач, по совету которого он посадил Мюриел на химию. Зенц сообщил мне, что после пребывания в клинике я не должна идти к гомеопату или альтернативному медику – «они все чудаки».  Одновременно с этим он дал мне специальный, в 18 страниц, бюллетень «Аргументы противников прививок», написанный им самим. Однажды в беседе он высказался, что привил бы даже овощи в саду, если бы это было возможно. Он предостерёг меня, чтобы я обратилась к общественности.
Когда, наконец, меня выписали из клиники, я вновь зашла на интернет-страничку доктора Хамера, в это время как раз выходила его новая книга «СПИД – болезнь, которой вовсе нет». Эта книга – недостающая часть головоломки, которую я искала уже давно. До этого я не знала, почему мой тест на ВИЧ был снова и снова «положительный».  Дальше я неоднократно звонила доктору Хамеру, и я рада, что наконец-то смогла познакомиться с врачом, который воспринимает меня как человека, с врачом, у которого есть сердце, разум и мужество.
        В 1988 году я делала первый тест на ВИЧ, который оказался отрицательным. В 1989 году я узнала, что мой тест на ВИЧ «положительный». Я никогда ни с кем не менялась шприцом. Я могу исключить также и сексуальный путь заражения в том полугодии. Всё же имелась одна история насилия, которую я уже психологически вытеснила из своего воспоминания. Тогда я даже сообщала об этом полиции.

        К этому я бы хотела добавить ещё, что у меня аллергия не только на смегму, но и на академическую медицину.
       

Продолжении истории семьи Зеебальд - в следующей статье.

Tags: GNM-общее, GNM-описание_случаев, GNM-против, GNM-терапия, gnmpro, СПИД
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments